Прага. Сад императорского дворца. Справа - купа деревьев, слева - башня звездочета, впереди - просторный балкон, письменный стол, кресло и астрологические инструменты Кеплера. На балконе - Люцифер в образе слуги Кеплера. В саду группами гуляют придворные и дамы, среди них - Ева - Варвара, жена Кеплера. Император Рудольф стоит, оживленно разговаривает с Адамом в образе Кеплера. В глубине сцены жгут на костре еретика. Вечер, затем ночь. Двое придворных проходят по авансцене.
Первый придворный.
Кто на костре там снова - еретик
Иль ведьма греется?
Второй придворный.
А я не знаю.
Не модно этим интересоваться.
Лишь чернь толпится около костров.
Да и она уж больше не ликует,
А молча смотрит и ворчит тайком.
Первый придворный.
О, в наше время, как на торжество.
Весь двор туда являлся, все дворяне.
Что говорить! Не те уж времена.
Уходят.
Люцифер.
В такой прохладный вечер пламень кстати.
Да-да, давненько греет пламень этот!
Но опасаюсь, что погаснет вскоре.
И будет он не мужеством погашен.
Не новым взглядам он уступит место,
А просто в эту вялую эпоху
Никто в костер поленца не подбросит.
И мне придется мерзнуть. Что поделать!
Так сходят все великие затеи
На нет!
(Уходит в башню.)
Рудольф и Адам выходят на авансцену.
Рудольф.
Составь мне, Кеплер, гороскоп.
Недобрый сон я видел нынче ночью.
Страшусь его. Изучим коньюнктуру
Моей звезды. Ведь был уже и раньше
Зловещий знак у головы змеи.
Адам.
Как вашему величеству угодно!
Рудольф.
Когда пройдут критические дни,
Вновь за великое возьмемся дело.
Которое вчера не удалось.
Перечитав Гермеса Трисмагиста,
Синезия, Альберта, Парацельса,
Ключ Соломона и, размыслив здраво,
Я выявил свершенную ошибку:
Пред раскаленным дряхлым королем
И красный лев и ворон появились,
И развился затем двойной Меркурий,
И под двойным воздействием планет
Соль рудной мудрости на дно осела,
Но воду мы не сделали сухой,
А пламень - влажным. Вот и не свершилось
Святое сочетанье. Не возник
Тот эликсир, что в старческие жилы
Вливает пыл, чтоб серую руду
Облагородить!
Адам.
Государь, я понял!
Рудольф.
Да, вот что. Слухи ходят при дворе,
Что, став приверженцем учений новых,
Ты усомнился в догматах церковных
И ныне, когда мать твоя колдунья
Сидит в тюрьме под страшным обвиненьем,
Ты сам под подозренье попадешь,
Поскольку так упрямо, непреклонно
Стараешься ее освободить!
Адам.
Но, государь, ведь я же сын ее!
Рудольф.
Святая церковь, сын мой, для тебя
Гораздо боле истинная мать!
Оставь в покое мир, хорош и так он,
Не тщись его кустарно исправлять!
Прекрасно знаешь: твой отец кабатчик,
Но милостью моей ты - дворянин.
Твое дворянство выше всех сомнений
Поставил я, хоть было нелегко!
Тебя приблизил к трону я, тем самым
Красавицы Варвары Мюллер руку
Ты получил! Поэтому, мой сын,
Я повторяю: будь поосторожней!
(Уходит.)
Адам, погруженный в думы, останавливается у ступенек балкона. Двое придворных выходят на авансцену.
Третий придворный.
Смотри, опять мечтает астролог!
Четвертый придворный.
Беднягу ревность как всегда терзает,
Не свыкнется он с новым окруженьем -
Как был, так и остался мужиком.
Третий придворный.
Не может он понять, что истый рыцарь
Готов за обожаемую даму
И кровь пролить, коль честь ее задета…
А он подозревает в поклоненьи
Какие-то еще другие цели.
Ева
(с другой группой придворных подходит к беседующим и, смеясь, ударяет веером по плечу второго придворного).
Ах, рыцарь, уходи! Ты доведешь
Меня до смерти шутками своими!
Но глянь, как мрачны эти господа.
А может быть, охвачены и вы
Проклятым духом новшеств? Если так,
Прочь с глаз моих. Не выношу я тех,
Кто, желчью отравляя сей блестящий
Спокойный мир, творит какой-то новый…
Третий придворный.
Сударыня, такое обвиненье
Нас не касается! Кто ж хочет перемен
В таком кругу?
Первый придворный.
Но, коль не ошибаюсь,
Вон у того мужчины на лице
Все признаки зловещие…
Ева.
Бедняга -
Мой муж! Но ради бога, господа,
Вы на него такого подозренья
Не возводите на глазах у той,
Что связана с ним узами святыми.
Он болен. Очень болен.
Второй придворный.
Может быть,
Он болен из-за этих глаз лучистых?
Третий придворный.
Неужто он ревнивым подозреньем
Решится добродетель оскорбить?
О, если б мог я, как твой верный рыцарь,
Перчатку бросить дерзкому в лицо!
Подходят к Адаму.
Учитель! Очень рад вас видеть. Еду
В свое поместье и хочу узнать
Насчет погоды.
Первый придворный.
Я звездою сына
Интересуюсь. Дитятко вчера
В час пополуночи на свет явилось.
Адам.
К утру я дам ответ вам, господа!
Четвертый придворный.
Все разошлись. Пойдем и мы.
Третий придворный.
Прощайте,
Сударыня!
(Шепотом.)
Так значит - через час!
Ева (шепотом).
Направо в роще.
(Вслух.)
Господа, прощайте!
Пойдем, мой Иоганн.
Все уходят. Адам и Ева выходят на балкон. Адам садится в кресло, Ева стоит перед ним. На дворе все больше темнеет.
Ева.
Мне нужно денег!
Адам.
Нет ни гроша. Ты промотала все!
Ева.
Так, стало быть, я из нужды не выйду!
Все дамы расфуфырены, как павы,
Порой мне даже стыдно среди них.
И впрямь, когда какой-нибудь придворный,
Ко мне склонившись, говорит, что я
Средь этих женщин будто королева -
Не стыдно ль, что свою ты королеву
В таком наряде ко двору ведешь?
Адам.
Но разве не тружусь я дни и ночи!
Не для тебя ли изменил науке:
Взялся за предсказания погоды
И начал гороскопы составлять?
Ведь что душа признала - то скрываю,
А что считаю ложью - утверждаю!
О горе! На сивилл я стал похож!
Но те хоть верили по крайней мере
Своим пророчествам, а я не верю
И словоблудствую тебе в угоду -
Ты эту мзду преступную берешь.
Ведь что мне нужно? Купол небосвода,
Сфер тайная гармония, ночь, звезды…
Пускай тебе идет все остальное,
Однако помни, что в казне не густо,
Но не волнуйся, будет все твоим,
Что утром выклянчу. А ты, я вижу,
Все недовольна! Вот что больно мне!
Ева (плачет).
Опять попреки. Жертвуешь ты многим.
Но жертвую достаточно и я!
Не я ли, дочь родителей почтенных,
С твоим сомнительным связала рангом
Свою судьбу? Не мне ль благодаря
Попал ты в высший свет? Неблагодарный.
Попробуй спорить!
Адам.
Стало быть, и ум
И знанья - ранг сомнительный! И смутно
Происхождение луча, который
Сошел с небес мне на чело? А то
Что благородством вы зовете -
Не тленная ли кукла неживая,
Которую покинула душа?
Моя ж душа сильна и не стареет!
О, если б ты понять меня могла
И родственны бы души наши были,
Как мнил я после первых поцелуев,-
Гордилась бы и не искала счастья
Вне круга моего и напоказ
Всему бы свету ты не выносила
Всего, что сладостно, а все, что горько,
Для дома не хранила б своего!
О женщина, как я любил тебя,
Так и люблю. Но горечь появилась
В любви моей. В ней, как в меду, есть жало,
Оно впилось мне в сердце. Больно видеть,
Каким бы ты блистала благородством,
Когда б могла ты женщиною быть.
В ничтожество судьбой превращена ты,
Боготворимым идолом ты стала.
В дни рыцарства считалась божеством,
Но верили в тебя. О, это был
Великий век Теперь никто не верит,
И карликовым стало наше время.
И божеством прикрыт лишь только грех.
Расстался б я с тобой и вырвал сердце -
Пусть это больно, но зато спокойней
Я стал бы. Да и ты со мной несчастна!
Но, знаешь ведь: общественное мненье,
Всевластный голос церкви… Что ж, потерпим,
Пока могила нас не разлучит.
(Опускает голову на руку.)
Ева (растроганная, гладит его).
Оставь! Не огорчайся, коль сказала
Я лишнее. Ведь это не со зла.
Но двор роскошен, дамы злоязычны,
И мне не так легко им дать отпор.
Ну, кончилась размолвка между нами?
Спокойной ночи. Значит деньги - завтра?
(Сходит по лестнице в сад.)
Адам.
О женщина! Чудесна эта смесь
Добра и скверны, помесь яда с медом!
И почему влекусь к ней? Потому
Что в ней все доброе - свое, а злое -
От временя, создавшего ее!
Слуга!
Входит Люцифер с лампой, ставит ее на стол.
Люцифер.
Я здесь!
Адам.
Мне нужно предсказать
Погоду и судьбу младенца… Ну-ка!
Люцифер.
Как водится, блестящую судьбу?
Кто ж правду горькую за деньги купит!
Адам.
Но чтоб на правду было все ж похоже!
Люцифер.
Такой судьбы и я бы не придумал,
Какая бы родителей смутила:
Ведь каждый новорожденный - мессия,
И для семьи - блестящая звезда.
Младенцы развиваются не сразу
В обыкновенных подлецов…
(Пишет.)
Тем временем Ева приходит в рощу.
Третий придворный (предстает перед ней).
Как долго
Томишь меня, жестокая!
Ева.
Да, видно,
Тебе и эта жертва велика -
В прохладе ждать, пока я изменяю
Добрейшему, доверчивому мужу
И этим навлекаю на себя
Небес проклятие и суд мирской.
Третий придворный.
Небес проклятие и суд мирской
Не проникают в тайну этой рощи!
Адам (мечтательно).
Мечтал дожить я до таких времен,
Когда никто не будет уж бороться,
Когда никто не станет нарушать
Веками освященных предрассудков -
Привычного общественного строя,
И сам я, наконец, добьюсь покоя,
С улыбкой вялой буду наблюдать,
Как заживут рубцы мои и раны.
Настало время! По какой в нем толк,
Коль все-таки во мне живет душа -
Мучительно священное наследье,
Полученное глупым человеком
От бога! Жаждет действия она
И не дает покоя. И вступает
В борьбу с ленивой негой. Эй, слуга!
Вина! Озяб я! Это - лютый мир,
И надо бы согреть его хоть малость.
Лишь опьяненье воодушевляет
В такие карликовые времена
И не дает в их мути захлебнуться!
Люцифер приносит вино. Адам то и дело отхлебывает его до конца сцены.
О безграничное, раскрой мне,небо,
Свою таинственно святую книгу!
Когда в твои законы я вникаю,
Обыденность я эту забываю.
Ты - вечно, все другое - преходяще.
Все гнет к земле, а ты возносишь душу!
Третий придворный.
Варвара! Если б стала ты моей,
А бог призвал бы мужа твоего,
Чтоб он поближе пригляделся к небу,
Всю жизнь к себе манившему его?
Ева.
Молчи. Коль он, бедняжечка, умрет,
Средь слез моих себе не сыщешь, рыцарь,
Ни поцелуя!
Третий придворный.
Шутишь?
Ева.
Вовсе нет!
Третий придворный.
Кто этот нрав загадочный поймет?
Варвара! Значит, ты меня не любишь?
А будь я обездоленным и бедным,
Что получил бы от твоих щедрот?
Ева.
Не знаю, право, что тебе ответить!
Адам.
Настанут дни, которые расплавят
Весь холод безразличия и глянут
В упор и с новой действенною силой
На этот хлам! О, выступят они
Как судьи, возвышая и казня.
Не отшатнутся от великих действий,
(встает и, пошатываясь, подходит к перилам балкона)
Не побоятся сокровенных слов.
Слова эти лавиной устремятся
По роковой дороге и сметут,
Весьма возможно, даже и того,
Кто их высказывал?… О, слышу, слышу!
Доносятся звуки «Марсельезы».
О, слышу песню дней грядущих.
Нашел я талисман великий,
Что молодость вернет Земле!